Теплым вечером на скамейке у храма (Зарисовка)

Вышел как-то в выходной день прогуляться после обеда. На улице – благодатное тепло, солнце, погода шикарная.

Лампочки

Зашел сначала в магазин, светодиодные лампы купить для люстры, на запас. Выбрал, какие у меня до этого были (8 Вт, теплый белый свет). Подхожу к кассе.
– Мужчина, они ведь желтым светом горят. Купите лучше холодный свет, – произносит девушка на кассе.
– Я знаю. Не нужен мне холодный свет, терпеть его не могу, как в больнице, а не дома. Сразу начинается какой-то дискомфорт, тревога и депрессия, – отвечаю я.
– Да вы что? А я, наоборот, холодный свет люблю. Вы тогда, чтобы не темно от желтого света было, обои на стенах яркие сделайте и гуляйте побольше, – продолжает с чего-то вдруг заботиться обо мне кассирша.
– Спасибо, девушка, непременно, так и поступлю, как раз пошел гулять – с улыбкой отвечаю девушке, которая, улыбнувшись в ответ, повернулась в сторону большого магазинного окна, и по выражению ее лица было видно, что как же она тоже хочет на улицу, на солнышко, гулять, а не сидеть тут и лампочки продавать.

Велосипедики

Подхожу к Преображенской площади и сразу наблюдаю умилительную картину. Два мальчика, видимо братья, только один постарше на детском велосипеде, а другой совсем маленький, на трехколесном велосипедике.
– Тут дорожка узкая, если вровень поедем, то столкнуться можем. Я впереди поеду, а ты за мной, сзади. Понял? Только не упади, а то опять рёву будет. А мама с папой на скамейке сидят. Понял? – произносит старший брат.
– Да. Упадем. Да, – отвечает малыш на трехколесном велосипедике, с очень серьезным лицом, для которого узкая дорожка длиной в десять метров – это длинный-длинный путь вслед за братом.
Жаль, в этом году не получилось покататься на велосипеде, вкусить все краски лета. А на площади сегодня много ребят и взрослых – на велосипедах рассекают, нарезают круги.

Скамеечки и мат

Любимым местом для горожан всех возрастов стала Преображенская площадь. Но где же присесть на скамейку? Почти все заняты. Мало-мало скамеек здесь, очень мало для такого большого города в такой теплый день. Увидел свободное место, где девушки молодые и красивые сидят, сел с краю. Но минут через пять не выдержал, встал и пошел по площади гулять. Как же они, красивые девушки, матерятся, «уши вянут». Вроде, сам мужик, сам грешен этим делом, но никак не могу привыкнуть, когда из девичьих уст матерные слова вылетают, причем просто так, для «связки слов».
Помню, как несколько лет назад писал небольшую авторскую колонку в газете, заголовок статьи был: «От кого отлетают ангелы?» Если коротко, то ангелы отлетают от нас, когда мы произносим бранные, злые, матерные слова. И этими словами мы разрушаем собственное здоровье.
Есть у меня хороший приятель. Простой мужик, рабочий класс, прошел, как говорится, в своей жизни свой «крым-рым», но от него ни разу я не слышал ни одного матерного слова.
– Не могу такие слова произносить, – говорит знакомый.
Зато жена ему досталась, видимо для равновесия, мало того что громогласная, но еще и «матерщинница знатная». Часто с ним смеемся на эту тему.
– Это чтоб ты не забывал «великий, могучий», – успокаиваю его в ответ. – А жена у тебя хорошая, преданная, тебя не бросила в трудный период, хозяйственная, любящая, за тебя горой, и работящая, и дома порядок, и готовит вкусно.
– Это точно, – произносит знакомый, улыбаясь.

Скамеечки и гортензии

Пока гулял по площади, освободилась одна скамейка, сел, лицом к солнцу, загораю. Звонок от подруги.
– Андрей, я лечо начинаю варить, ты добавляешь или нет лавровый лист? – спрашивает подруга.
– Конечно, лично я люблю лаврушку, минут за 20 до окончания положи листиков пять. Потом, при раскладывании в банки, убери их. А что ты решила заготовками заняться? Говорила, что половину сада подтопило в этом году? – спрашиваю я.
– Не имей сада, а имей хороших друзей, – смеется подруга. – Натащили мне всего, у кого излишки. А у нас – почти ничего и не выросло. Вода до теплиц дошла. Все кабачки, морковку, тыкву, лук, чеснок – все утопило. Так что не угощу тебя в этом году тыквенным соком.
– Да уж, твой тыквенный сок – это самое вкусное из всех соков! Произведение искусства! Ничего, чай будем пить! – успокаиваю пострадавшего садовода. – А я на площади, смотрю, в этом году цветы петунии какие-то болезненные, не такие пышные, как обычно, еле-еле цветут. Наверное, или ливнем их побило, или замокли, или еще что. А вот садовые гортензии – просто украшение клумб – как на юге.
– Да, видела. Такие садовые гортензии я бы и у себя в саду посадила, красота! – соглашается подруга и прощается, так как лечо варится, не до болтовни.

Скамеечки и «Конечно, только ты»

Вскоре ко мне подсели две бабульки. Одна всё пыталась рассказать другой про свою внучку. А другая постоянно перебивала ее и пыталась рассказать про политические новости, кто и что сказал по телевизору. Хорошо хоть ушли потом быстренько. Одна – кормить внучку, а вторая – «смотреть по телевизору политику».
Как же хорошо здесь посидеть у храма в солнечную погоду, благодать!
Подсаживается на скамейку молодой парень, кому-то звонит:
– Ты где? Я ведь жду! Как где? У фонтана. Ну что ты начинаешь опять? Ну, конечно, только ты. Какая Аня? Конечно, только ты. Уже вышла? Бегу! – и с этими словами парнишка убежал навстречу своей «только ты»…
Как им не жарко в летний день ходить в таких черных и мешковатых, кажется, что никогда не стираных одеждах? Хотя, молодые и есть молодые. Они и должны самовыражаться. И мы такими же были, только мода была другая. А все-таки как красиво, когда назначают встречу у фонтана, на Преображенской площади, у храма. В моей молодости, когда жили на окраине поселка, то всегда на вопрос «Где встречаемся?» ответ был один: «Как обычно, у помойки». Ибо другого ориентира и места встречи у нас в те годы и в том районе не было.

Скамеечки и колокольный звон

Закончилась вечерняя служба, раздался колокольный звон. Из храма совсем-совсем мало вышло прихожан.
Мне кажется, колокольный звон – это самая прекрасная музыка, а церковные песнопения – это самая прекрасная песня. Помню, как лет двадцать пять назад ездили с другом в Сергиев Посад (Загорск), чтобы посетить Свято-Троицкую Сергиеву лавру. Присели на скамейку рядом с главной колокольней. Вдруг зазвонили многотонные колокола с такой мощью, что и уши заложило, и не слышим друг друга, и волосы дыбом, и ощущение такое – словно еще немного и в землю уйдем, прям со скамейкой вместе. Зато сколько при этом мы испытали радости, счастья, благодати! Не зря говорят, что колокольный звон и болезни лечит.
Да… Вчера помянул одного друга молодости, уж год как не стало его. Помяни, Господи, во Царствии Твоем моего друга… Эх, Сашка, Сашка… Съела тебя коварная болезнь, никакая химиотерапия не спасла, быстро сгорел. Говорят, в последние дни перед уходом, взмолился он: «Не мучайте меня больше. Не лечите. Устал я. Дайте уйти». Еще недавно он был здоровым, крепким мужиком. А в гробу лежал – старенький, худой-худой, седой-седой… Похоронили без отпевания. У него всегда было, как он говорил, «особое отношение к попам». Может, его потом заочно отпели, не знаю. Жена у него хорошая, красивая, добрая. Да и сам он мужик правильный был, без злобы совершенно. А если не отпели, то Боженька добрее и умнее всех нас. Не сомневаюсь, что Сашка – в Его райских обителях, где нет ни горя, ни болезни, ни печали… Прости его, Господи. И меня прости, сижу тут у храма, рассуждаю чего-то…

Скамеечки и… знак

Смотрю, идет в мою сторону мужик. Одет простенько. На бомжа не похож. Аккуратный. Только и штаны у него старого покроя, и кофта спортивного типа, которая продавалась на китайском рынке «лет цать назад». Видно, что человек, как говорят, в затруднительном материальном положении. Может, из каких мест вышел недавно, не знаю. Почему-то мелькнула мысль: «Если сейчас подойдет и попросит денег, есть или нет в сумке у меня наличные? Дать или не дать?»
Но мужик проходит мимо меня, лишь на секунды посмотрев в мою сторону. Подходит к ступенькам (двери храма уже закрыты) и… крестится, не спеша, три раза на надвратную икону. А я смотрю, не отрываясь. Закат солнца, сверкают не только золотые купола с крестами, но и стены белоснежного храма. И мужик, в простенькой одежде, крестится у врат храма. Поклонился и пошел потихоньку дальше.
Опять ты, Боженька, меня «по носу щелкнул», вот же я глупый. Мужик к храму шел, а я? Попросит или не попросит денег, дать или не дать, про деньги думал… Вот же я глупый человек… А может, это сам Христос прошел мимо меня. Вернее, какой-то знак был. Знак. Может, догнать его? Спросить, чем-то помочь? Но он уже где-то скрылся, пока я думал. Или догнать? Спросить?
Ох… Надо домой выдвигаться, а то тут досижу до чего-нибудь…

Черный самокатик

Начал вставать со скамейки, смотрю – родня идет, племянница с мужем и дочкой. И маленький самокатик черный несут в руках. Почему-то так обрадовались друг другу, словно сто лет не виделись. Разговоры, разговоры, разговоры… Гуляем по площади, тепло, смеркается.
– Ты что всё по сторонам смотришь? Ждешь кого-то? – интересуется племянница.
– Нет-нет, просто любуюсь видами, – отвечаю ей, а сам всё посматриваю, вдруг тот мужик в простенькой одежде назад пойдет, тогда уж я непременно, непременно к нему подойду. Но так его больше и не увидел…
– Хочешь прокатиться на самокате? – спрашивает племянница.
– Хочу, – отвечаю, даже растерявшись от неожиданности. – Классный самокат. Я на самокате и не помню даже, катался или нет в детстве, не помню.
Одной ногой встал на доску самоката, второй оттолкнулся и… поехал! Ура! Проехал несколько метров вниз-вверх по асфальту, сбоку от храма. От души. Спасибо! Хватит.
Рассказываю родне, смеясь, как днем входил на площадь и встретил маленького мальчика на трехколесном велосипедике и его братика на детском велосипедике. А перед уходом с площади – и сам прокатился на самокатике, как маленький ребятенок.
Постояли еще немного, пообщались, да разошлись все по домам.

Андрей Гребенкин, «Глобус».